Главный режиссер Российского академического молодежного театра Марина Брусникина поставила на родной сцене пьесу отца французской трагедии Пьера Корнеля. Большой фанат слова и вдумчивого анализа, Брусникина всегда любила знакомить зрителя с текстами, о которых он или не слышал, или забыл. Неудивительно, что ее выбор пал не на прославившего французского классика "Сида", а на практически забытую "
Иллюзию". И все же самое неожиданное в премьере - форма. Спектакль, в основе которого многослойный стихотворный текст, выстроен как иллюзионистский аттракцион, с масштабной сценографией, агрессивным видеомэппингом и другими визуальными находками.
Значение Корнеля для французской литературы бесспорно - до него национальная драма была ориентирована исключительно на подражание латинской: в ней было много от сухой декламации с обязательным нравоучительным пафосом. Корнель оживил театр, привнеся в него толику живой страсти и элемент движения. В каждой пьесе он утверждал силу и роскошь жить и чувствовать не так, как принято. До романтизма, с его культом чувства, было еще далеко, тем не менее французский театр навсегда перестал быть мертвым искусством.
"Иллюзия" - комедия для своей эпохи новаторская не только по содержанию, но и по форме. Сам Корнель высказывался о ней так: "Действие первое - только пролог, три последующих - несовершенная комедия, последнее - трагедия; и все это, вместе взятое, составляет комедию". Сюжет, вписанный в сложную конструкцию, повествует о некоем Придамане. Человек этот ищет своего сына, много лет назад оставившего отчий дом. Встреча с волшебником Алькандром оборачивается ослепительным представлением о жизни потерянного юноши. Жизни, полной мелодраматических страстей, приключений, измен и предательств. В финале выясняется, что все увиденное - театр, а блудный сын - актер.
Корнель написал пьесу о счастье театральной иллюзии, включающее в себя и спасительный катарсис, и терапию искусством, и уникальную атмосферу общности. Актуальность этого утверждения классика поднята командой рамтовской "Иллюзии" на щит. И вписывается во внятную режиссерскую концепцию откровенно зрительского спектакля про счастье театра. Поставь Брусникина его в другие времена, возможно, он не прозвучал бы так неожиданно громко, со всей мощью традиционного театрального пафоса. Но сегодня увидеть на сцене умную стильную комедию про силу искусства, которой подвластно всякое время и любое горе, - действительно приятная неожиданность, равнозначная большой удаче.
Да, никаких интеллектуальных заморочек и постмодернистских игрищ. Зато ничем не восполняемый актерский драйв и интригующий визуальный ряд. За счастливое пространство иллюзии в спектакле отвечала художник Нана Абдрашитова. Она сделала принцип "театр в театре" видимым - над сценой установлены подвесные подмостки. На них разыгрывается вся зубодробительная история про офицеров-гасконцев, дворян, влюбленных в прекрасных дам, хитроумных служанок, оруженосцев и тюремщиков.
Отметить актеров справедливо было бы всех. И все же невозможно не сказать отдельно про многообещающие работы вчерашних выпускников Мастерской Бутусова (выпуск 2024 г.) - Семена Шестакова (вездесущий и всезнающий Дорант с проницательным взглядом), Александра Трачевского (по-детски наивный и смешной Адраст), Марию Денисову ("Фигаро в юбке" - служанка Лиза). Убедительны и точны также Изабелла Полины Каленовой и хвастливый Матамор Владимира Зомерфельда. Заразительно выглядит то, с каким внутренним огнем, азартом и нескрываемой радостью вся эта молодежь разных театральных школ играет в барочный театр (время действия - XVII век), присваивая себе преувеличенные комедийные характеры, немножко шаржируя, по-доброму посмеиваясь над происходящим и собой.
Актерская энергия лавиной обрушивается в зрительный зал. Добавьте сюда фантазийные костюмы - Абдрашитова явно иронизирует на тему "костюмов из подбора", одевая актрис в громоздкие платья панье из офицерских шинелей, а актеров в гигантские брюки-галифе и малиновые мундиры с атласными бантами. И разной степени сложности видеообманки (видеохудожник Дмитрий Соболев): к примеру, на задник сцены проецируется огромный человеческий глаз, он щурится, пристально смотрит, удивляется. И это отличная метафора убеждения отца Клиндора в том, что он смотрит не спектакль, а призрачное видение из мира теней. В спектакле "для папы" задействована сложная машинерия, золотые статуи львов, бархатные занавесы и т. д.
Но обойдемся без спойлеров. Впрочем, пусть будет один - в финале артисты бродячего театрика внезапно танцуют. Это апофеоз авторской и режиссерской мысли о победительной силе театра. Спектакль рамтовцев "празднует" игру ради игры, волшебную возможность переживать боль и горе понарошку, никогда не умирать. И потому хулиганский танец похож на гимн чистой театральной радости (хореограф Александр Тронов), которая и есть счастье. Даже если иллюзорное, оно того стоит.
Наталья Витвицкая / "Ведомости"
27.03.2026
