Спектакль Сойжин Жамбаловой "
История одного детства" в РАМТе - широкая, объемная история; по сюжету - про давно минувший, XIX век, по сути - про век текущий. Нерядовой драматургический материал - воспоминания Елизаветы Водовозовой, пансионерки "института" благородных девиц в Смольном - стал основой эпического зрелища, которое начинается как архаичный семейный роман, а превращается в обжигающе актуальный нонконформистский театр - о том, как выдавливать из себя раба.
Вначале были амуры - застенчиво игривое знакомство; он замялся, прежде чем открыть ей "секрет", она этим колебанием возмутилась: уж не мовешкой ли, безнравственной девицей-доносчицей, он ее считает? Обещанный секрет - бал, зачин грядущего супружества девушки из небогатой дворянской семьи Александры (Мария Рыщенкова или Анна Тараторкина) и помещика Николая (Денис Баландин).
Зал заполняет густой, басовый, протяжный фолк-рок (композитор спектакля - Дахалэ Жамбалов) - в исполнении фантасмагорического бэнда. Привет иных миров передают и гигантский черный ворон, и усеченная, мутировавшая мебель, спорадически торчащая из будто заржавевших от времени стен: Сойжин Жамбалова колдовски сплетает театр реалистический и театр мистический.
Семейная жизнь героев, в которой оказалось мало радости и много детей, горя, смертей, пролетает в ускоренном сценическом времени, как вихрь.
Уже после спектакля прочел в Википедии, что за 20 лет Александра Степановна Гонецкая рожала 19 раз, выжили 16 детей, к 1848 году остались в живых только 12.
Скорбный счет умерших детей под удары колокола становится еще одной музыкальной композицией, могущей напомнить ShortParis (в других музыкальных темах слышны неожиданные цитаты - "Прощание с Родиной" Огинского, моцартовская "Лакримоза"; я был бы рад заиметь саундтрек Жамбалова в своей фонотеке). Оплакать кого-либо вряд ли удастся - на все 20 лет, до смерти Николая Григорьевича Цевловского, отводится не больше четверти часа; имена живых и мертвых - это буквы видеопроекции, жизнь и смерть - как чехарда, бесконечное перемещение людей и поколений. В театре - прекрасный повод для пластической игры: хореографа Марию Сиукаеву справедливо назвать автором многофигурной пластической партитуры, и сложной, и грациозной.
Среди выживших остается маленькая Лиза (Антонина Писарева или Варвара Пахомова), но в первом действии это еще не главная роль; доминирует тут мать, загрубевшая, ожесточившаяся от постоянной нехватки средств (и общей с трудом выносимой тяжести бытия). И то, как отправляет она сына Андрея (Максим Заболотний) в кадетское училище - из благого желания дать образование и обеспечить будущность - выглядит наказанием; потому что зла на весь свет. В первом акте - история Васьки (Александр Трачевский), крепостного музыканта-самородка, которому повезло быть удачно проданным.
И история Нюты (Яна Палецкая), Лизиной старшей сестры, которой не повезло с замужеством: сцена домашнего изнасилования ("Молчать!") не натуралистична, но жестока; один из ударных эпизодов первого акта.
Как и уход няни (Татьяна Веселкина) в другой мир - в диалоге с теми, кто давно уже там, и танце, в котором призраки водружают на голову венец.
Визуальная, музыкальная, стилевая причудливость - то, на что реагируешь в первом действии (почему, оформляя текст, я и злоупотребил иллюстрациями); удивление от формальных находок (художник - Натали-Кейт Пангилинан, видеохудожник - Егор Харламов, режиссер изобретательных анимационных фильмов и обладатель приза кинофестиваля "Короче") - без особого эмоционального подключения. Ретро-свет вызывал славные ассоциации с "Фанни и Александром" Бергмана; и в целом я с вежливым уважением смотрел семейный роман на историческом фоне.
Тем более ошеломляющим оказался второй акт, радикально отличающийся от первого, притом, что актеры - те же (в спектакле у каждого исполнителя по несколько ролей), и стиль, в целом, тот же, но место действия (не нищее деревенское поместье, а Смольный), ритм, бунтарская энергия, сменяющая созерцательное настроение первой части - новые.
В РАМТе знают толк в инсценировках романов - если вначале "История одного детства" кажется не самой близкой, но все же родственницей постановки Марины Брусникиной "Лето Господне", то в финале оказывается родной сестрой политического по сути спектакля Алексея Бородина "Душа моя Павел".
Только когда увидишь "Историю" целиком, понимаешь, что первый акт - развернутый пролог; круговерть крепостничества - с дурными браками, неволей, повязывающей и господ, и холопов, со сформулированным Андреем Вознесенским ощущением "Российская империя - тюрьма" - необходимое введение. Которое, наверное, можно поджать: на премьере первый, полуторачасовой акт был всего на десять минут короче второго.
Во втором акте Лиза попадает в Смольный - пансион по воспитанию благородных девиц, в определенных аспектах не слишком отличающийся от тюрьмы. Закрытое казенное учреждение - элитная школа без отопления и скуднейшим питанием - зеркало империи. Отчего среди действующих лиц есть и император Александр II, Освободитель (отмена крепостного права - глобальный триггер локальных перемен в умах и порядках), и верный слуга государев, генерал Гонецкий. Представитель одной властной ветви наступает на хвост зарвавшихся представительницам другой - строит школьный состав надсмотрщиков. Жамбалова вместе с автором инсценировки Марией Малухиной вычленяет из литературного первоисточника модель всеобщего подчинения, по которой это пространство и живет, только посмей не уважать начальство.
Некоторые иногда осмеливаются.
Начинается же вторая часть обманчиво спокойно - с забавного живописания девичьего быта; щебетание про обожание, милые перепалки, хорошая учительница (мадемуазель Верховская - Дарья Рощина или Диана Морозова) - плохие классные дамы. Но они действительно плохи, не потому что компания юных воспитанниц (Полина Каленова - самая смешная и самая влюбленная пансионерка Ивановская, Яна Палецкая, Марианна Ильина, Мария Денисова - прекрасный ансамбль) в штыки воспринимает строгость.
Татьяна Матюхова пугающе убедительно играет мелкого монстра - воспитательницу мадмуазель Тюфяеву, серую, ограниченную, ядовитую ханжу; не единственное, но значимое лицо и старой, и новой России. Болезненная полячка Фанни, читая письмо от матери, мелом рисует на маленькой классной доске знак бесконечность: дистиллированные отчаяние и обреченность. Фанни Голембиовская рано умрет от скоротечной чахотки - это сильнодействующая сцена: кукла в руках кукловодов уводит девушку в пустоту закулисья. Но "История одного детства" - не романс в миноре; другие девушки остаются жить - и, как бы сомнительно это ни звучало, бороться.
В определенный момент смирная Лиза - главная героиня второго акта - решает взять звание Отчаянной: грубить, дерзить - что, конечно, частности; тут про тотальный выход из-под контроля (в том числе, родительского). Точнее, про первый шаг. В превращении Лизы в Отчаянную Жамбалова цитирует другой свой спектакль, грандиозную "Калечину-Малечину" - для тех, кто видел оба, это крепкий мост между двумя историями взросления и освобождения.
В мемуарах Водовозовой оно набирает ускорение с приходом в школу прогрессивных педагогов - Ушинского (Илья Барабошкин или Семен Шестаков) и Водовозова (этот герой Александра Трачевского - будущий муж Лизы - как инкарнация крепостного Васьки, которым девушка увлекалась в прежней, помещичьей жизни). До их появления преподавание благородным девицам было, мягко говоря, своеобразным: книжки тут носили на голове для осанки, но не для чтения.
Вадим Рутковский / СoolСonnections
19.05.2026
